silhiriel: (BB black swan head bent)
[personal profile] silhiriel

Мне кажется порою, что солдаты,
С кровавых не пришедшие полей,

Не в землю эту полегли когда-то,
А превратились в белых журавлей.

Летит, летит по небу клин усталый —
Летит в тумане на исходе дня,
И в том строю есть промежуток малый —
Быть может, это место для меня…(с)

май 1944 года

Идет дождь, и даже под густой листвой мы промокли — я и дерево, стройная стареющая липа. Потом весь мой груз камуфляжа придется долго сушить. Но это неважно, сейчас я и не хочу двигаться, не чувствую усталости, не отрываю глаз от трубочки с линзами, которую я уже привыкла звать «оптическим прицелом», не спотыкаясь на словах. Прицел хороший, немецкой фирмы «Цейсс», и он замечательно показывает мне людей в серой форме на краю деревни.

Каждый раз, когда я вижу серую с черным форму, я леденею. Тогда я и винтовка — и на этом слове я не спотыкаюсь, я даже уже спокойно знаю, что это трехлинейка, мосинка, как еще ее зовут — становимся единым целым из прохладного металла. Но не безжизненным. Винтовка жива — она хочет убивать.

Я тоже.



… Через два дня после того, как я ввалилась в палаццо Неро и отец, осунувшийся от беспокойства, в первый раз в моей жизни крепко меня обнял, приехал брат. Он долго меня допрашивал, а я, хоть и изнывала внутри от тоскливого раздражения — я же все рассказала, в письмах и так, — снова излагала ему нашу бессмысленную историю в деталях. Он плакал, потом клялся в мести, потом не плакал и не клялся, просто обхватил руками голову и молчал. Я тоже молчала. Я не плакала и тогда, когда сидела у трупа Беллы, не плакала и с ним.

А поздним вечером, глядя на катера на Большом канале, он сказал, так, как говорят в утешение: «А помнишь, тогда, когда мы были здесь вместе в первый раз, в тридцать пятом…»

Я ничего не хочу помнить, крикнула я ему прежде, чем успела даже осознать его слова. Они мертвы, и этого никогда не будет больше, понимаешь, никогда!..

Он схватил меня, я вырывалась, а потом сникла у него в руках, уткнулась лицом в его потертую гимнастерку, пахнувшую странными маггловскими запахами, и глухо, бесслезно выла, а он держал меня, крепко, до боли, до синяков, и молчал. Я не знаю, сколько мы так стояли. Только с тех пор запах бензина и махорки стал для меня родным.

— Я еду на Восточный фронт, к Советам, — сказал Адриано. — Хочешь со мной?

… Что из меня не выйдет медсестры, мы поняли сразу. Я не хотела лечить. Я никогда особенно этим не увлекалась. Но пока я ждала брата, я увидела ее. Она шла с винтовкой на плече, и я не сразу поняла, что это, а она улыбнулась и предложила показать, и так, слово за слово, мы разговорились. Когда вышел Адриано, я сказала ему, что ухожу к ней в выучку. Она была хорошей учительницей и командиром, и у нее на счету были сотни.

Я не знаю, сколько их на моем счету. Я не считаю.

Моя палочка со мной, конечно, но она пристегнута на спине. Я ей не пользуюсь теперь. У меня другая палочка, и признаться — ничуть не менее эффективная. Как-то раз я промахнулась, и один из двух немцев упал раненым в живот — так вот, кричал он точно так же, как те, корчившиеся от яда у моих ног в столовой школы. Эффект мне понравился, хотя я заплатила за него пятидневной дуэлью с немецким снайпером. В следующий раз моя пуля раздробила ногу одного на почти ничейной земле, и еще трое погибли, пытаясь его спасти.

Так нельзя, сказал мне наш медик. Военврач, точнее. Они тоже люди, сказал он.

Так надо, ответила ему я. Так их можно больше убить.

Мы друг друга, конечно, не поняли. Хотя его семья была в оккупированном Киеве, и он за них очень боялся, а мне осталось бояться только за брата. Но Адриано был удачлив — он даже проклятие снял удачно, попавшись в руки гестапо где-то во Франции. Пять раз на их вопросы он должен был ответить «да», рассказал он — да, его зовут Роже Марки, да, он в Сопротивлении, да, его забросили на задание, да, именно это задание. А потом его спросили, действительно ли его укрыли те, кто укрыл. И кляня себя и судьбу, трясясь как осиновый лист от боли, холода и страха, брат по капле выдавил из себя «нет» — роковое, как он тогда думал, «нет». И проклятье ушло.

Мое — нет.

… Ага, вот.

Мой палец мягко, нежно, плавно нажал на спусковой крючок, и винтовка ткнулась мне в плечо с привычной грубой лаской большого преданного пса, а человек в серой форме — очередной человек в серой форме — ткнулся всем телом в разрытую артобстрелом землю. Его спутник залег, но я оказалась терпеливее, и спустя буквально пару минут поймала его в плечо; взвыв, он подскочил — совсем немного, но мне хватило.

Вот теперь пора назад. Поесть. У меня проснулся зверский аппетит, как всегда после утренней охоты. Я еще вернусь. Пока кто-то еще носит серую форму, пока они есть, я плохо сплю, но очень хорошо вижу.

Впрочем, что будет со мной, когда их не станет совсем, я не знаю. Мои друзья погибли, а новых нет и не будет, и в минуты, когда отпускает лед, в моем сердце остается только оглушающая, звенящая пустота. После победы, окончательной победы, мы с пустотой останемся наедине.

Вот как сейчас, только все время.

Я шла в расположение, и под моими каблуками с сочным хрустом умирали осыпанные дождем одуванчики.



Date: 2012-05-28 08:03 am (UTC)

Date: 2012-05-28 08:47 am (UTC)
From: [identity profile] many-years-ago.livejournal.com
изумительный текст.
рада, что училась с тобой вместе.

Date: 2012-05-28 01:51 pm (UTC)

Date: 2012-05-28 04:05 pm (UTC)
From: [identity profile] serina-lince.livejournal.com
Прекрасно... Спасибо тебе.
(Алехандра)

Date: 2012-06-29 09:55 am (UTC)
From: [identity profile] necrobard.livejournal.com
Очень здорово.

January 2017

S M T W T F S
1234567
891011121314
151617181920 21
22232425262728
293031    

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 20th, 2017 08:31 am
Powered by Dreamwidth Studios